Аниме и манга на Куличках - Библиотека: Эльфийка. Часть 2

- Доми, ну же!
- Мама, я, кажется, влюбилась!

- Неужели?! Когда это ты успела встретиться с Сиддхартхи Гаутамом?

- О ком ты?

- Доми, это ты о ком?

- Я о демоне, от которого наш папа решил меня вылечить. Мама, мама?! Что с тобой?! Тебе нехорошо? Принести воды или позвать целителя? Клисфен, должно быть, ещё здесь, а может…

- Не надо. Со мной всё в порядке. Просто я очень удивлена. Мам, он такой, такой замечательный! Как он красив! Мам, он…

- Нет.

- Мам!!!

Её удивлению и возмущению не было предела. Чтобы её мама, которая никогда ни в чём ей не отказывала, запретила ей. Этого просто не может быть. Мир, должно быть, сходит с ума.

- Доми, детка, успокойся.

- Как я могу быть спокойной, когда ты мне говоришь такое!

- Доми, послушай…

- Не хочу!

- До…

- Оставь меня одну, предательница!

- Домициана, через час мы с отцом ждём тебя в зале советов, и лучше приди туда сама, если не хочешь, чтобы тебя притащил туда брат, на плече, как непослушного ребёнка!

Что ей оставалось делать, кроме как подчиниться. Как в тумане она дошла до зала. Бледная мама и растерянный папа сидели обнявшись и тесно прижавшись друг к другу.

- Доми, заходи.

В ответ надутое сопение и быстрые приближающиеся шаги.

- Доми, мы бы не возражали против этого твоего демона, но, девочка, наш народ не может позволить себе войну с Сумеречными Эльфами. Нам нужен мир. Сиддхартхи Гаутам – их наследный принц. Ваш брак будет служить залогом мира…

- Но я не люблю его…

- Доми, детка, возможно, он понравится тебе.

- Ма… па…

- Доми, солнышко, прости, но без этого никак.

- Я не выйду за него!

- Выйдешь!

Отец взлетает подбитым соколом и уносится прочь. Испуганные феи разлетаются яркими бликами от стремительно проносящейся мимо фигуры. Она грустно смотрит ему вслед. Ей плохо. Ей одиноко. И, будто почувствовав её состояние, мама притягивает её в свои защищающие объятия. Они сейчас как никогда похожи друг на друга: две тонкие, нереально гибкие фигуры, замершие в полной неподвижности, кудри цвета яркой молодой травы, сплетённые порывом ветра с тёмно-зелёнными волнами маминых волос, похожих на обрамление лилий, алебастровая кожа, светящаяся первозданным перламутром, длинные ресницы пушистыми веерами окаймляют одни, пронзительно голубые, и другие, цвета осеннего неба, глаза. Волшебно. У ветра перехватывает дыхание, ручей почти замирает, птицы перестают петь свои песни, чтобы запомнить их такими, как сейчас, чтобы поведать о них потом всему миру. Сказочно. Дивно. Чудно.

- Доми… - тишайший из шепотов.

Она ещё сопротивляется, но уже понимает, что ей никуда не деться. Она не может рисковать благополучием своего народа. Но как же это тяжело, ради благополучия и процветания других приносить в жертву собственную жизнь.

- Мам, я понимаю.

- Девочка, боже мой, моя девочка, прости нас с отцом, если сможешь…

- Мам, не надо. Я – Эльфийка, я понимаю. Таков мой долг и от него мне не убежать.

- Прости.

Они всё ещё стоят рядом, но каждая из них уже не здесь. Они уже далеко. Одна смотрит с улыбкой в прошлое, ведь она тоже не хотела выходить за отца Доми, но ей повезло, они полюбили друг друга, и счастливее их быть невозможно. Другая с печалью рассматривает своё будущее, которое умирает, также, как и её мечты.

- Доми, он должен приехать к нам с визитом. Пойдём. Тебе надо приготовится.

- Мам, не волнуйся. Я справлюсь сама.

Солнце весело подмигивает собравшимся встретить принца и посольство, его сопровождающее, на зелёном ковре луга перед зданием Советов. Эльфы в нетерпении переминаются, непослушные дети выскальзывают из-под ока своих родителей, чтобы пробраться поближе и посмотреть на Правителя, его чудесную жену, которая, по слухам, не из этого мира, их сына, лучшего фехтовальщика среди эльфов, и дочь, первую красавицу страны. Взрослые уделяют пристальное внимание Старейшинам, а вот дети даже не смотрят на них, им они кажутся слишком хмурыми и поэтому неинтересными. Лёгкая тень набегает на них приливной волной. Это тучи закрыли солнце, но не только. Кажется, сама атмосфера густеет, застывает, и в этом чудится что-то удушающее. Резкий удар грома, и молнией опускается эльфийская радуга. Дорога для избранных. Только самые сильные и отчаянные рискуют ходить по ней. Но она какая-то странно пугающая. Теневая. Да. Самое точное слово, чтобы определить её. Не радуга, а только тень от неё. И вниз скользят, почти сливаясь с ней, серые единороги. Когда-то они были чисто белыми, Светлыми созданиями. Но это было до того, как их убили, и Сумеречные эльфы поймали их души между мирами. Как это им удалось - настоящая тайна за семью замками. Как бы то ни было, они прекрасны и вызывают у всех присутствующих чувство невольного восхищения. Есть, правда, что-то такое, что заставляет отшатнуться Старейшин, Правителя, и его жену. Они слишком мудры. Они видят путы, сковывающие эти воплощения душ. Для Светлых это неприемлемо. Неприятно. Но вот единороги уже ступили на землю, и отосланы прочь.

- Добро пожаловать, принц Сиддхартхи Гаутам. Добро пожаловать всем вам.

- Да осветит тень ваш дом! – за всех отвечает Сиддхартхи.

Красив. Невероятно красив. Высокий, стройный, подавляющий своей мощью, но в тоже время он не кажется громоздким. Наоборот, изящным и гибким. Длинные и черные, как смоль, волосы собраны в хвост, благодаря этому видны аристократические скулы, волевой подбородок и тонко очерченные губы. Глаза, смотрящие на этот мир через призму цинизма и небрежения, залиты цветом свинцового серебра. Тонкие, ухоженные руки не вызывают ни малейшего желания к ним прикоснуться, скорее уж отшатнутся. Нет. Они красивы, но слишком длинные когти украшают его пальцы. Это оружие ближнего боя. Последняя линия обороны. Когти не отличаются прочностью от стали. Наверняка пропитаны каким-нибудь быстро убивающим ядом. Кинжал в сапоге, две рукояти мечей высовываются из-за плеча, плётка на поясе - будто приехал не на мирную встречу, а на дуэль, на поле битвы. Весь в сером, плащ чуть темнее, будто кусок ночного тумана за спиной. Красив – да, но смертельно опасен. И совсем не хочется, чтобы он обращал на тебя взгляд. Для эльфов, привыкших к свету, он страшен. Устанавливается хрупкая, звенящая тишина. Вырвавшиеся вперёд дети крадучись пробираются обратно в защищающие руки напуганных родителей. Некоторые спешат незаметно исчезнуть. И всё происходит в этакой многозначительной тишине. Принцесса делает шаг вперёд, гордо вскидывая голову и до предела выпрямляя спину, чтобы он, не дай бог, не заметил, как она его боится.

- Принц Сиддхартхи Гаутам, позвольте мне вам представиться. Он вскидывает бровь в жесте лёгкого недоумения и заинтересованности.

- Принцесса, Домициана, наследница Светлых Эльфов. Враз поскучневшее выражение его прекрасного лица свидетельствует всем достаточно внимательным, что она его не интересует. Мысль, не высказанная вслух, не является оскорблением. Он чинно склоняется перед ней в поклоне, хотя он больше напоминает кивок.

- Моя прекрасная леди, я счастлив наконец-то быть представленным вам.

Но его хриплый, обманчиво мягкий голос совершенно не сочетается с холодным, насквозь пронизывающим взглядом. Как будто очнувшись от тени, светлые любезно приглашают всех проследовать в здание Совета. Все уже ушли. Только одна фигурка застыла на площади. Она судорожно пытается заставить себя не плакать, войти вслед за всеми, и покорно выполнить свой долг. Но как же ужасно отдавать себя на костёр ради чужого спасения. Древние строки напевным мотивом проникают в страдающую душу:

Так вслушиваются (в исток

Вслушиваются – устье).

Так внюхиваются в цветок:

Вглубь – до потери чувства.

Так в воздухе, который синь, -

Жажда, которой дна нет.

Так дети, в синеве простынь,

Всматриваются в память.

Так вчувствывается в кровь

Отрок – доселе лотос.

…Так влюбливаются в любовь:

Впадываются в пропасть.

Друг! Не кори меня за тот

Взгляд, деловой и тусклый.

Так вглатываются в глоток:

Вглубь – до потери чувства!

Так в ткань врабатываясь, ткач

Ткёт свой последний пропад.

Так дети, вплакиваясь в плач,

Вшёптываются в шёпот.

Так вплясываются… (Велик

Бог – посему крутитесь!)

Так дети, вскрикиваясь в крик,

Вмалчиваются в тихость.

Так жалом тронутая кровь

Жалуется – без ядов!

Так вбаливаются в любовь:

Впадываются: в падать.*

Слёзы непрошеными гостями струятся по её щекам. Но она уже поняла. Она уже приняла как факт, как данность, что важнее. Слёзы очищающим потоком уносят прочь грусть и печаль. Долг есть долг. Честь есть честь. Надо значит надо. Таков закон. Alea iacta est.* Dixi.

Стремительной ласточкой она влетает в зал советов. На недоумённые взгляды отвечает одной солнечной улыбкой. Лёгкая походка, обворожительный взгляд, манящая улыбка, полные чувства движения способны покорить любого, но не его. Насмешливый, с лёгким прищуром, взгляд сообщил ей, что на него это не произвело ни малейшего впечатления. Равнодушен, как бездушная вещь, как тень.

Очаровательное место, как и любое другое здесь. Приторно пленительное. Мерзко. Как они только могут жить так? Позвольте, наслаждаться этой показной чистотой? Они что, меня за идиота держат? Не существует только белого. Нет только света. Где же здесь потайное дно? В чём же ловушка? Где обман? Шаги… крутануться на одном месте, рука привычно ложится на рукоять кинжала и тут же опускается. Много быстрее, чтобы, не дай тень, не заметили чего. Как же она ему надоела! Вот приставучая. Не секунды покоя! Когда же, наконец, представится этот чёртов случай? Так. Стоп. Надо набраться терпения. Но, клянусь тенью, эта тварь ответит за всё. Так, Гаутам, возьми себя в руки. Улыбку, чтобы у неё задрожали колени, стальной взгляд, чтобы ледяная спираль сжала всё внутри, и воинственный жест ушами, чтобы отшатнулась назад. Нет. Этим тебя не проймёшь. Тебя слишком хорошо, видать, натаскали. Чем бы задеть? Как бы устроить так, чтобы виноватой оказалась ты?! А может так?! Подойти как можно ближе. Нерушимой скалой нависнуть над ней, полный нескрываемый ненависти взгляд и нежный, на грани восприятия, шёпот:

- Доми, детка, ты что-то хотела?

Да, так. Не пытайся скрыть от меня свои эмоции, не получится. Я читаю тебя, как открытую книгу. Не нравится. Ненавидишь. Боишься. Но упрямо остаёшься стоять на своём месте. Тварь! Отступи! Дай повод! Ну же!

- Да, мой принц. Я бы хотела показать вам белых единорогов. Они недалеко от нашего мира. Это отнимет совсем мало времени.

- Как хотите, моя леди.

Грациозным движением, созданным будто специально, чтобы меня околдовать, ты открываешь портал в иной мир. Полный ехидства взгляд ударяет по твоей гордости много сильнее, чем если бы я ударил тебя вживую. Вы, все светлые, так любите строить из себя невинных ангелочков, а в особенности вас прельщает роль мучеников. Но вот гордость свою вы возвели в ранг почитания, хотя и смеете отрицать это. А ты, моя прелесть, будто приносишь себя в священную жертву.

Мы переносимся в чистый мир незамутнённой энергии, и по мне ударяет... Тень, сохрани! Как же больно! Портал, быстро! Чёрт! Проклятье! Щит плавится! Открылся! И я вываливаюсь в спасительную тень. Ого! Не ожидал такого подарка! Спасибо, малышка! Ты наконец-то выполнила своё предназначение. Дала мне повод. Спасибо! Ты не хотела, в это я верю. Ты забыла… но за любые ошибки надо платить. Наконец-то я возвращаюсь обратно. Теперь надо погасить подозрения. Ну, тварь, жди моей так называемой любви. Хорошо, что ты не видишь сейчас моей улыбки. Ты бы убила себя, лишь бы не видеть того, что тебе суждено. Того, что будет, потому что я так хочу. Месть сладка! Есть Casus belli* .

Мама, сегодня возвращается мама! Как я по ней соскучилась! Вроде и прошло не так уж много времени. Но, видит свет, я безумно по ней истосковалась! Без неё как будто ушла частичка нашей теплоты. Я знаю, ещё рано. Она должна приехать позже, но я не могу находиться в другом месте. Папа и брат, видимо, тоже. Папа, мой бедный папа, она только уехала на несколько дней, а ты уже так разительно изменился. Без неё ты ведь не живёшь. Ты, как бы точнее выразится, даже не существуешь, а замираешь. Мне иногда страшно думать о такой любви. Полной, всепоглощающей, без остатка. Вы ведь не просто одно целое. У вас одна душа на двоих. Что же будет, если мама уйдёт? Что это я? Испуганно отшатываюсь от своих мыслей. Нельзя так даже думать. Никогда не задумывалась об этом. Ловлю задумчивый взгляд своего брата. Его тоже одолевают невесёлые мысли. Интересно, какие? Обрываю себя. Пора. Сейчас мама вернётся. Заставляю себя сохранить спокойствие и не подпрыгивать на месте от нетерпения и радости грядущей встречи. Открывается портал. Теневой портал. Почему? Светлые не приходят через тень! Мёртвое тело моей мамы падает с глухим стуком на пол. Отчаянный крик, безысходный шёпот, безмолвная мольба: НЕТ!!! Только не это! За что? МАМА!!! НЕТ!!! В меня будто всадили раскалённую добела стрелу. Боль, нестерпимая, ни с чем не сравнимая боль обрушивается на нас тупым пониманием. Мертва. Её больше нет. Любящей, любимой, ласковой и весёлой, защищающей и охраняющей больше нет. Ушла навсегда. Ушла навеки от нас. Милосердный свет, в чём мы, твои дети, провинились перед тобой?! За что ты забрал у меня маму?! Она же святая! За что? Ловлю безумный взгляд своего брата. Он зеркало моей боли. Мама! Мы тянемся друг к другу как деревья к солнцу, как обезумевшие от жажды странники приникают иссушенными губами к живительной влаге. Мы стоим молча, пытаясь забрать невиданное нами ранее чувство пустоты, притупить эту сжигающую боль, заглушить вопли израненного сердца. Мама!!! Не оставляй! Мама! Вернись! Мама! Прошу тебя! Мама! Мне без тебя плохо! Мама! Нам без тебя плохо! Правитель. Эта мысль прозвучала слишком громко, чтобы её можно было не услышать. Мы с братом одновременно поворачиваемся в сторону папы. ПАПА!!! Я не выдерживаю и оседаю в пустоту. Я, наверно, рада этому. Но если честно, я ничего не чувствую и это самый желанный подарок, который почти недоступен эльфам.

- Правительница, Домициана, очнитесь… правительница… сестра…

Кого это так зовут? Почему правительница? Мой папа… он… НЕТ!!! В ужасе распахиваю глаза. НЕТ!!! ПАПА!!! Нет…

- Доми, - брат осторожно притягивает меня к себе, - Доми, ты нужна своему народу…

- Нет… - бьюсь испуганным воробушком.

- Ты нужна нам…

- Нет… - вырываюсь разъярённой кошкой.

- Ты нужна мне…

- Кат, тебе не противно ко мне прикасаться? – затихаю, как пойманный в клетку зверь.

- Доми, свет, будь милосерден! О чём ты?

- Это ведь я, Я во всём виновата! Из-за меня мертвы наши родители!!! Я…

- Доми, это не так…

- Не надо, Кат. Не успокаивай. Не ври хотя бы себе…

- Но…

- Нет никаких но, Кат. Во всём виновата лишь я одна,… я должна была умереть ещё в детстве… - спасительная мысль подкрадывается браконьером в наших лесах.

Ты бьёшь меня. Впервые в жизни… правильно… так… продолжай… Что? Зачем ты остановился? Я открываю глаза и вижу тебя, еле подавляющего рвущиеся наружу рыдания. Ты никогда раньше не плакал. Ты никогда не признавал слёз. Даже когда мама… загнать мысль глубже… не думать… не вспоминать. Не сейчас… не когда…

- Доми, я сломаюсь без тебя.

- Кат, но я… - растерянный всхлип служит ответом.

Я подползаю к нему. Сил, чтобы подняться, у меня нет. Обнимаю, и его тело вздрагивает от уже ничем не сдерживаемых слёз. Плачь. Тебе не станет легче. Но хотя бы исчезнет этот тугой комок внутри тебя. Мне тоже хочется рыдать, но я не буду. У меня больше нет слёз. Закончились. Слишком много горя для меня одной. Я даже не думаю, я просто вижу. Во всём виновата я. То была не любовь к демону, то было предостережение. Все, что было во мне от ясновидящей, буквально кричало о надвигающимся несчастье… я проигнорировала. Я не поняла. Виновата. Мама, папа… почему вас нет рядом? Это несправедливо! Так нечестно. Мы всего лишь дети… Нам нужны вы. Мне нужны вы. Хотя нет. Мы уже не дети. Нельзя остаться ребёнком. Мы уже повзрослели. Нет. Мы уже постарели. Я провожу по твоим волосам, и в руках оказывается серебряная прядь твоих локонов. Они необычны даже для эльфов, переливающиеся от бледно-голубого до тёмно-синего. Потрясающе. А теперь тебя будто венцуют серебряные украшения. Мы уже не те, что были раньше и никогда ими не станем. Нас прежних уже нет. Да, ты прав. Я нужна своему народу. Я нужна тебе. Я не могу уйти вслед за папой и мамой. А так хочется. Свет, как хочется! Тебе тоже, я знаю. Я останусь пока. Пока я нужна, но ни секундой более. Я умерла в тот миг, когда мёртвое тело моей мамы упало на пол, я умерла в тот миг, когда папа ушёл вслед за ней, я умерла, когда увидела боль в твоих некогда жемчужных глазах, покрывшихся сейчас тёмными трещинками разлома. Дитя, радующее окружающих, умерло навеки. Покойся с миром. Плачь. Плачь об их смерти. Оплакивай нашу смерть. Плачь о том, что мы потеряли. Оплакивай то, что никогда не случится. Скорби, потому что ты единственный из нас двоих, кто способен на это. Броня, сковавшая моё сердце, наконец-то остыла. Я такая, какой меня сделали. Я стала тем, кем стала, и не в наших с тобой силах что-либо изменить. Хотя, видит свет, нам этого так хочется! Правительница. Хозяйка своего народа, и более ничего. Мы взлетаем с тобой огненными стрелами. Слёз больше нет. Пора. Время не ждёт. Ястребами мы несёмся навстречу уготовленному нам. Быстрее, стремительнее скорости, мы проносимся по анфиладам здания древнего Совета. Мы пришли, чтобы исполнить то, что должно. Мы несемся, и отчаянный бой барабанов гремит нам вслед свою песню. Начала? Конца? Не важно. Мы уже здесь. Наши голоса всего лишь отголоски грядущего. Война идёт. Война выступает. Склонённые фигуры Старейшин не вызывают у меня ничего. А ведь должно же быть что-то? Меня признали законной правительницей. Я вижу в их глазах обвинение. Я вглядываюсь в них и вижу понимание. Я всматриваюсь в них и вижу прощение. Мне оно не нужно. Мне уже ничего не нужно. Скорее бы умереть. Мысль, как сотни других, такая же обжигающе холодная, проносится мимо. Не обращаю внимания. Я в трансе. Наконец-то послание начинает оживать. Что же они нам скажут? Что же скажут нам убийцы?

- Да осветит тень ваш Дом, - сволочь, тварь, - за попытку убийства принца Сиддхартхи Гаутама эльф королевской семьи смыл оскорбление кровью. Вражда между нами окончена.

Небольшая пауза, мягкая, на грани удовольствия, но всё же пристойная улыбка и спокойный, ничего не выражающий голос.

- Сумеречные Эльфы искренне надеются на продолжение мирных переговоров.

Уверенный поклон победившего и куб послания гаснет. Неестественная тишина заволакивает зал Советов туманом, засасывающим намного лучше, чем самая опасная трясина. И эту тишину нарушает голос. С удивлением обнаруживаю, что это мой голос:

- Это война.

Я могла бы её не начинать. Но кровь моей мамы, неоплаченная смерть моего папы, пели мне песню мести. И те, кто смотрел в мои бездонные глаза, никогда не скажут, что они были очами Светлого Эльфа, ибо в них плескалась Тьма. Так началась война. Так мы угодили в ловушку. Так я попала в нее, и умудрилось утянуть за собой весь свой народ. Никто тогда не думал, что по закону правы они, что нам откажут в помощи наши соратники. Это МЫ объявили войну. На нас никто не нападал. Во всём виновата я, правительница, убившая своих родителей, хозяйка, приведшая своих детей к гибели.

*Acta est fibula – представление окончено.

*Стихи Марины Цветаевой.

*Alea iacta est – жребий брошен (слова Цезаря при переходе реки Рубикон).

*Casus belli – повод к войне.

		Лесной Замок
	[ Аниме-открытки \| Аниме-викторина \| Аниме flash-games \| Удивительная Япония ] [ Новости сайта \| Аниме-новости \| Anime online \| Библиотека \| Комната Шута ] [ Темные Лорды \| Принцесса Мононоке \| Ранма 1/2 \| \| Манга \| Любимые аниме ] [ Башня Астролога \| Галерея природы \| Зала камней \| Герб \| Тайные ходы ] [ Аниме-форум \| Гостевая зала \| Опросы \| Аниме-оракул \| Аниме-знакомства \| ФанФарт ]
	Эльфийка. Часть 2 Кошка Глава 3. - И скот падёт, И близкие уйдут, Все люди смертны; Я знаю, Лишь одно бессмертно: Слава великих дел! Строки из «Navamal» («Речей Высокого») – скандинавской поэмы, являющейся своеобразным кодексом чести викинга. В зале Советов нестерпимо тихо. Слишком многие погибли. Слишком многие никогда не вернутся домой, под сень родных деревьев. Лучшие из лучших пали в первых рядах. Слава и честь гордого народа исчезли в реках крови, окропивших край, никогда не знавший её. Невероятные потери. Нестерпимые, гниющие раны у враз повзрослевших детей. Боль прокатилась по сердцам и душам ещё пока живых, но уже не таких, как раньше, созданий. Зелёный дом, горящий в аду смертельных пожаров, грозы, приносящие только опустошение, воды, уносящие прочь последние пути к отступлению – силы природы, ополчившейся против тех, кто преклонялся перед ней. За несколько дней они узнали, что такое война. Их представление о мире рассыпалось прахом мёртвых под ногами наступающей армии. Война – это не честный поединок, это не красивые битвы, из которых герои обязательно возвращаются целыми и невредимыми, это не праздник. Смерть, летящая на крыльях врагов, клинки захватчиков, опускающиеся на головы беззащитных, убийство народа, который не умеет убивать, вскрик раненой птицы, всплеск уходящего на дно тела, всхлип вдовы, оставленной в живых, чтобы помнила, как убивали её народ, её детей, чтобы передала, что лучше сдаться сразу и не тратить их время – вот какая она, война. В ней нет ничего красивого. Она похожа на старуху, смотрящую на тебя пустыми глазами, на ушедших во тьму мертвецов. Она похожа на тень, играющую с живыми в кости. Бросила пару – жив человек, бросила пару – не повезло кому-то. Именно так, а не иначе. Не осталось у народа ни одного, кто бы ещё мог быть ребёнком. Умер ребенок в их душах. Исчез. Кости забрали его навсегда. За что? – вопрос в пустоту, а в ответ равнодушная бездна, и только стук костей на игральной доске слепой старухи. Повезло или нет? Нет. Вот так. Несколько Старейших, оставшихся в живых, преклоняют колени перед вошедшей. Новая Правительница, в наследство которой достались руины былого, если останутся хотя бы они, нервным движением руки приказывает подняться. Будущее их народа погасло, как и её улыбка. Усталые глаза, в которых пляшет отражение их боли, осматривают изнеможенные лица своих советников. Портал разрывает реальность на части и не даёт ей произнести и слова. Раненый солдат мешком вылетает из портала. До всех присутствующих в зале совета доносится чей-то весёлый смех. С мягким щелчком гаснет мерцание переноса. Правительница, не помня себя, подлетает к лежащему на полу. Он открывает подёрнутые дымкой подступающей смерти глаза, и что-то прошептав ей, умирает. Она аккуратно кладёт его голову на пол, встаёт, и, не глядя ни на кого, произносит севшим от горя голосом: - Acta est fibula* . Наша армия на правом рубеже разбита. Катулл захвачен в плен каким-то мечником. Нам предлагают сдаться без сопротивления. Поражённый вздох прокатывается горной рекой по залу. Такого не ожидал никто. Самый сильный пункт их защиты пал. Что же будет с другими? Что же стало с другими? - Если мы сдадимся сейчас, нас не убьют. - Мы не можем!!! Мы не должны!!! Правительница, вы не посмеете!!! Окружающие взрываются возмущёнными криками. Одна только она стоит и молчит. Ей нечего больше добавить. Всё уже сказано. Самое страшное уже произошло. У неё больше никого не осталось. Мама, её дорогая и любимая мама, была зверски убита во время официального посольства. Её папа, сильный и смелый, поседел за одно мгновение, забыл о своём народе, обезумел от горя, свалившегося на него, и убил себя сам, чтобы быть навсегда с ней. Зачем он покинул своё дитя? На кого он оставил свой народ перед лицом опасности? Теперь её брат попал в плен. И во всём этом виновата она. Некого винить, кроме себя. Самовлюблённая дура. Глупая и высокомерная девчонка. Собственные мысли бьют по пульсирующему в агонии сознанию. Во всём виновата только она одна! Одинокая слеза скатывается по бледной щеке. Вновь и вновь, не давая забыться, уносят в прошлое приносящие мучения воспоминания. - Мама, ты не поверишь! Со мной такое произошло! - Домициана, девочка, да перестань ты скакать как белка! - Мама! Я не могу! Я счастлива! - Боже, детка, целители явно что-то напутали… - Мам, - недовольный голосок и надутое выражение заставляет мать успокаивающе улыбнуться. - Ну, хорошо, хорошо. Рассказывай! Я же вижу, как тебе не терпится поделиться. - Ты самая лучшая на свете! – девушка порывисто подлетает и обнимает растроганную маму. - Доми, ну же! - Мама, я, кажется, влюбилась! - Неужели?! Когда это ты успела встретиться с Сиддхартхи Гаутамом? - О ком ты? - Доми, это ты о ком? - Я о демоне, от которого наш папа решил меня вылечить. Мама, мама?! Что с тобой?! Тебе нехорошо? Принести воды или позвать целителя? Клисфен, должно быть, ещё здесь, а может… - Не надо. Со мной всё в порядке. Просто я очень удивлена. Мам, он такой, такой замечательный! Как он красив! Мам, он… - Нет. - Мам!!! Её удивлению и возмущению не было предела. Чтобы её мама, которая никогда ни в чём ей не отказывала, запретила ей. Этого просто не может быть. Мир, должно быть, сходит с ума. - Доми, детка, успокойся. - Как я могу быть спокойной, когда ты мне говоришь такое! - Доми, послушай… - Не хочу! - До… - Оставь меня одну, предательница! - Домициана, через час мы с отцом ждём тебя в зале советов, и лучше приди туда сама, если не хочешь, чтобы тебя притащил туда брат, на плече, как непослушного ребёнка! Что ей оставалось делать, кроме как подчиниться. Как в тумане она дошла до зала. Бледная мама и растерянный папа сидели обнявшись и тесно прижавшись друг к другу. - Доми, заходи. В ответ надутое сопение и быстрые приближающиеся шаги. - Доми, мы бы не возражали против этого твоего демона, но, девочка, наш народ не может позволить себе войну с Сумеречными Эльфами. Нам нужен мир. Сиддхартхи Гаутам – их наследный принц. Ваш брак будет служить залогом мира… - Но я не люблю его… - Доми, детка, возможно, он понравится тебе. - Ма… па… - Доми, солнышко, прости, но без этого никак. - Я не выйду за него! - Выйдешь! Отец взлетает подбитым соколом и уносится прочь. Испуганные феи разлетаются яркими бликами от стремительно проносящейся мимо фигуры. Она грустно смотрит ему вслед. Ей плохо. Ей одиноко. И, будто почувствовав её состояние, мама притягивает её в свои защищающие объятия. Они сейчас как никогда похожи друг на друга: две тонкие, нереально гибкие фигуры, замершие в полной неподвижности, кудри цвета яркой молодой травы, сплетённые порывом ветра с тёмно-зелёнными волнами маминых волос, похожих на обрамление лилий, алебастровая кожа, светящаяся первозданным перламутром, длинные ресницы пушистыми веерами окаймляют одни, пронзительно голубые, и другие, цвета осеннего неба, глаза. Волшебно. У ветра перехватывает дыхание, ручей почти замирает, птицы перестают петь свои песни, чтобы запомнить их такими, как сейчас, чтобы поведать о них потом всему миру. Сказочно. Дивно. Чудно. - Доми… - тишайший из шепотов. Она ещё сопротивляется, но уже понимает, что ей никуда не деться. Она не может рисковать благополучием своего народа. Но как же это тяжело, ради благополучия и процветания других приносить в жертву собственную жизнь. - Мам, я понимаю. - Девочка, боже мой, моя девочка, прости нас с отцом, если сможешь… - Мам, не надо. Я – Эльфийка, я понимаю. Таков мой долг и от него мне не убежать. - Прости. Они всё ещё стоят рядом, но каждая из них уже не здесь. Они уже далеко. Одна смотрит с улыбкой в прошлое, ведь она тоже не хотела выходить за отца Доми, но ей повезло, они полюбили друг друга, и счастливее их быть невозможно. Другая с печалью рассматривает своё будущее, которое умирает, также, как и её мечты. - Доми, он должен приехать к нам с визитом. Пойдём. Тебе надо приготовится. - Мам, не волнуйся. Я справлюсь сама. Солнце весело подмигивает собравшимся встретить принца и посольство, его сопровождающее, на зелёном ковре луга перед зданием Советов. Эльфы в нетерпении переминаются, непослушные дети выскальзывают из-под ока своих родителей, чтобы пробраться поближе и посмотреть на Правителя, его чудесную жену, которая, по слухам, не из этого мира, их сына, лучшего фехтовальщика среди эльфов, и дочь, первую красавицу страны. Взрослые уделяют пристальное внимание Старейшинам, а вот дети даже не смотрят на них, им они кажутся слишком хмурыми и поэтому неинтересными. Лёгкая тень набегает на них приливной волной. Это тучи закрыли солнце, но не только. Кажется, сама атмосфера густеет, застывает, и в этом чудится что-то удушающее. Резкий удар грома, и молнией опускается эльфийская радуга. Дорога для избранных. Только самые сильные и отчаянные рискуют ходить по ней. Но она какая-то странно пугающая. Теневая. Да. Самое точное слово, чтобы определить её. Не радуга, а только тень от неё. И вниз скользят, почти сливаясь с ней, серые единороги. Когда-то они были чисто белыми, Светлыми созданиями. Но это было до того, как их убили, и Сумеречные эльфы поймали их души между мирами. Как это им удалось - настоящая тайна за семью замками. Как бы то ни было, они прекрасны и вызывают у всех присутствующих чувство невольного восхищения. Есть, правда, что-то такое, что заставляет отшатнуться Старейшин, Правителя, и его жену. Они слишком мудры. Они видят путы, сковывающие эти воплощения душ. Для Светлых это неприемлемо. Неприятно. Но вот единороги уже ступили на землю, и отосланы прочь. - Добро пожаловать, принц Сиддхартхи Гаутам. Добро пожаловать всем вам. - Да осветит тень ваш дом! – за всех отвечает Сиддхартхи. Красив. Невероятно красив. Высокий, стройный, подавляющий своей мощью, но в тоже время он не кажется громоздким. Наоборот, изящным и гибким. Длинные и черные, как смоль, волосы собраны в хвост, благодаря этому видны аристократические скулы, волевой подбородок и тонко очерченные губы. Глаза, смотрящие на этот мир через призму цинизма и небрежения, залиты цветом свинцового серебра. Тонкие, ухоженные руки не вызывают ни малейшего желания к ним прикоснуться, скорее уж отшатнутся. Нет. Они красивы, но слишком длинные когти украшают его пальцы. Это оружие ближнего боя. Последняя линия обороны. Когти не отличаются прочностью от стали. Наверняка пропитаны каким-нибудь быстро убивающим ядом. Кинжал в сапоге, две рукояти мечей высовываются из-за плеча, плётка на поясе - будто приехал не на мирную встречу, а на дуэль, на поле битвы. Весь в сером, плащ чуть темнее, будто кусок ночного тумана за спиной. Красив – да, но смертельно опасен. И совсем не хочется, чтобы он обращал на тебя взгляд. Для эльфов, привыкших к свету, он страшен. Устанавливается хрупкая, звенящая тишина. Вырвавшиеся вперёд дети крадучись пробираются обратно в защищающие руки напуганных родителей. Некоторые спешат незаметно исчезнуть. И всё происходит в этакой многозначительной тишине. Принцесса делает шаг вперёд, гордо вскидывая голову и до предела выпрямляя спину, чтобы он, не дай бог, не заметил, как она его боится. - Принц Сиддхартхи Гаутам, позвольте мне вам представиться. Он вскидывает бровь в жесте лёгкого недоумения и заинтересованности. - Принцесса, Домициана, наследница Светлых Эльфов. Враз поскучневшее выражение его прекрасного лица свидетельствует всем достаточно внимательным, что она его не интересует. Мысль, не высказанная вслух, не является оскорблением. Он чинно склоняется перед ней в поклоне, хотя он больше напоминает кивок. - Моя прекрасная леди, я счастлив наконец-то быть представленным вам. Но его хриплый, обманчиво мягкий голос совершенно не сочетается с холодным, насквозь пронизывающим взглядом. Как будто очнувшись от тени, светлые любезно приглашают всех проследовать в здание Совета. Все уже ушли. Только одна фигурка застыла на площади. Она судорожно пытается заставить себя не плакать, войти вслед за всеми, и покорно выполнить свой долг. Но как же ужасно отдавать себя на костёр ради чужого спасения. Древние строки напевным мотивом проникают в страдающую душу: Так вслушиваются (в исток Вслушиваются – устье). Так внюхиваются в цветок: Вглубь – до потери чувства. Так в воздухе, который синь, - Жажда, которой дна нет. Так дети, в синеве простынь, Всматриваются в память. Так вчувствывается в кровь Отрок – доселе лотос. …Так влюбливаются в любовь: Впадываются в пропасть. Друг! Не кори меня за тот Взгляд, деловой и тусклый. Так вглатываются в глоток: Вглубь – до потери чувства! Так в ткань врабатываясь, ткач Ткёт свой последний пропад. Так дети, вплакиваясь в плач, Вшёптываются в шёпот. Так вплясываются… (Велик Бог – посему крутитесь!) Так дети, вскрикиваясь в крик, Вмалчиваются в тихость. Так жалом тронутая кровь Жалуется – без ядов! Так вбаливаются в любовь: Впадываются: в падать.* Слёзы непрошеными гостями струятся по её щекам. Но она уже поняла. Она уже приняла как факт, как данность, что важнее. Слёзы очищающим потоком уносят прочь грусть и печаль. Долг есть долг. Честь есть честь. Надо значит надо. Таков закон. Alea iacta est.* Dixi. Стремительной ласточкой она влетает в зал советов. На недоумённые взгляды отвечает одной солнечной улыбкой. Лёгкая походка, обворожительный взгляд, манящая улыбка, полные чувства движения способны покорить любого, но не его. Насмешливый, с лёгким прищуром, взгляд сообщил ей, что на него это не произвело ни малейшего впечатления. Равнодушен, как бездушная вещь, как тень. Очаровательное место, как и любое другое здесь. Приторно пленительное. Мерзко. Как они только могут жить так? Позвольте, наслаждаться этой показной чистотой? Они что, меня за идиота держат? Не существует только белого. Нет только света. Где же здесь потайное дно? В чём же ловушка? Где обман? Шаги… крутануться на одном месте, рука привычно ложится на рукоять кинжала и тут же опускается. Много быстрее, чтобы, не дай тень, не заметили чего. Как же она ему надоела! Вот приставучая. Не секунды покоя! Когда же, наконец, представится этот чёртов случай? Так. Стоп. Надо набраться терпения. Но, клянусь тенью, эта тварь ответит за всё. Так, Гаутам, возьми себя в руки. Улыбку, чтобы у неё задрожали колени, стальной взгляд, чтобы ледяная спираль сжала всё внутри, и воинственный жест ушами, чтобы отшатнулась назад. Нет. Этим тебя не проймёшь. Тебя слишком хорошо, видать, натаскали. Чем бы задеть? Как бы устроить так, чтобы виноватой оказалась ты?! А может так?! Подойти как можно ближе. Нерушимой скалой нависнуть над ней, полный нескрываемый ненависти взгляд и нежный, на грани восприятия, шёпот: - Доми, детка, ты что-то хотела? Да, так. Не пытайся скрыть от меня свои эмоции, не получится. Я читаю тебя, как открытую книгу. Не нравится. Ненавидишь. Боишься. Но упрямо остаёшься стоять на своём месте. Тварь! Отступи! Дай повод! Ну же! - Да, мой принц. Я бы хотела показать вам белых единорогов. Они недалеко от нашего мира. Это отнимет совсем мало времени. - Как хотите, моя леди. Грациозным движением, созданным будто специально, чтобы меня околдовать, ты открываешь портал в иной мир. Полный ехидства взгляд ударяет по твоей гордости много сильнее, чем если бы я ударил тебя вживую. Вы, все светлые, так любите строить из себя невинных ангелочков, а в особенности вас прельщает роль мучеников. Но вот гордость свою вы возвели в ранг почитания, хотя и смеете отрицать это. А ты, моя прелесть, будто приносишь себя в священную жертву. Мы переносимся в чистый мир незамутнённой энергии, и по мне ударяет... Тень, сохрани! Как же больно! Портал, быстро! Чёрт! Проклятье! Щит плавится! Открылся! И я вываливаюсь в спасительную тень. Ого! Не ожидал такого подарка! Спасибо, малышка! Ты наконец-то выполнила своё предназначение. Дала мне повод. Спасибо! Ты не хотела, в это я верю. Ты забыла… но за любые ошибки надо платить. Наконец-то я возвращаюсь обратно. Теперь надо погасить подозрения. Ну, тварь, жди моей так называемой любви. Хорошо, что ты не видишь сейчас моей улыбки. Ты бы убила себя, лишь бы не видеть того, что тебе суждено. Того, что будет, потому что я так хочу. Месть сладка! Есть Casus belli* . Мама, сегодня возвращается мама! Как я по ней соскучилась! Вроде и прошло не так уж много времени. Но, видит свет, я безумно по ней истосковалась! Без неё как будто ушла частичка нашей теплоты. Я знаю, ещё рано. Она должна приехать позже, но я не могу находиться в другом месте. Папа и брат, видимо, тоже. Папа, мой бедный папа, она только уехала на несколько дней, а ты уже так разительно изменился. Без неё ты ведь не живёшь. Ты, как бы точнее выразится, даже не существуешь, а замираешь. Мне иногда страшно думать о такой любви. Полной, всепоглощающей, без остатка. Вы ведь не просто одно целое. У вас одна душа на двоих. Что же будет, если мама уйдёт? Что это я? Испуганно отшатываюсь от своих мыслей. Нельзя так даже думать. Никогда не задумывалась об этом. Ловлю задумчивый взгляд своего брата. Его тоже одолевают невесёлые мысли. Интересно, какие? Обрываю себя. Пора. Сейчас мама вернётся. Заставляю себя сохранить спокойствие и не подпрыгивать на месте от нетерпения и радости грядущей встречи. Открывается портал. Теневой портал. Почему? Светлые не приходят через тень! Мёртвое тело моей мамы падает с глухим стуком на пол. Отчаянный крик, безысходный шёпот, безмолвная мольба: НЕТ!!! Только не это! За что? МАМА!!! НЕТ!!! В меня будто всадили раскалённую добела стрелу. Боль, нестерпимая, ни с чем не сравнимая боль обрушивается на нас тупым пониманием. Мертва. Её больше нет. Любящей, любимой, ласковой и весёлой, защищающей и охраняющей больше нет. Ушла навсегда. Ушла навеки от нас. Милосердный свет, в чём мы, твои дети, провинились перед тобой?! За что ты забрал у меня маму?! Она же святая! За что? Ловлю безумный взгляд своего брата. Он зеркало моей боли. Мама! Мы тянемся друг к другу как деревья к солнцу, как обезумевшие от жажды странники приникают иссушенными губами к живительной влаге. Мы стоим молча, пытаясь забрать невиданное нами ранее чувство пустоты, притупить эту сжигающую боль, заглушить вопли израненного сердца. Мама!!! Не оставляй! Мама! Вернись! Мама! Прошу тебя! Мама! Мне без тебя плохо! Мама! Нам без тебя плохо! Правитель. Эта мысль прозвучала слишком громко, чтобы её можно было не услышать. Мы с братом одновременно поворачиваемся в сторону папы. ПАПА!!! Я не выдерживаю и оседаю в пустоту. Я, наверно, рада этому. Но если честно, я ничего не чувствую и это самый желанный подарок, который почти недоступен эльфам. - Правительница, Домициана, очнитесь… правительница… сестра… Кого это так зовут? Почему правительница? Мой папа… он… НЕТ!!! В ужасе распахиваю глаза. НЕТ!!! ПАПА!!! Нет… - Доми, - брат осторожно притягивает меня к себе, - Доми, ты нужна своему народу… - Нет… - бьюсь испуганным воробушком. - Ты нужна нам… - Нет… - вырываюсь разъярённой кошкой. - Ты нужна мне… - Кат, тебе не противно ко мне прикасаться? – затихаю, как пойманный в клетку зверь. - Доми, свет, будь милосерден! О чём ты? - Это ведь я, Я во всём виновата! Из-за меня мертвы наши родители!!! Я… - Доми, это не так… - Не надо, Кат. Не успокаивай. Не ври хотя бы себе… - Но… - Нет никаких но, Кат. Во всём виновата лишь я одна,… я должна была умереть ещё в детстве… - спасительная мысль подкрадывается браконьером в наших лесах. Ты бьёшь меня. Впервые в жизни… правильно… так… продолжай… Что? Зачем ты остановился? Я открываю глаза и вижу тебя, еле подавляющего рвущиеся наружу рыдания. Ты никогда раньше не плакал. Ты никогда не признавал слёз. Даже когда мама… загнать мысль глубже… не думать… не вспоминать. Не сейчас… не когда… - Доми, я сломаюсь без тебя. - Кат, но я… - растерянный всхлип служит ответом. Я подползаю к нему. Сил, чтобы подняться, у меня нет. Обнимаю, и его тело вздрагивает от уже ничем не сдерживаемых слёз. Плачь. Тебе не станет легче. Но хотя бы исчезнет этот тугой комок внутри тебя. Мне тоже хочется рыдать, но я не буду. У меня больше нет слёз. Закончились. Слишком много горя для меня одной. Я даже не думаю, я просто вижу. Во всём виновата я. То была не любовь к демону, то было предостережение. Все, что было во мне от ясновидящей, буквально кричало о надвигающимся несчастье… я проигнорировала. Я не поняла. Виновата. Мама, папа… почему вас нет рядом? Это несправедливо! Так нечестно. Мы всего лишь дети… Нам нужны вы. Мне нужны вы. Хотя нет. Мы уже не дети. Нельзя остаться ребёнком. Мы уже повзрослели. Нет. Мы уже постарели. Я провожу по твоим волосам, и в руках оказывается серебряная прядь твоих локонов. Они необычны даже для эльфов, переливающиеся от бледно-голубого до тёмно-синего. Потрясающе. А теперь тебя будто венцуют серебряные украшения. Мы уже не те, что были раньше и никогда ими не станем. Нас прежних уже нет. Да, ты прав. Я нужна своему народу. Я нужна тебе. Я не могу уйти вслед за папой и мамой. А так хочется. Свет, как хочется! Тебе тоже, я знаю. Я останусь пока. Пока я нужна, но ни секундой более. Я умерла в тот миг, когда мёртвое тело моей мамы упало на пол, я умерла в тот миг, когда папа ушёл вслед за ней, я умерла, когда увидела боль в твоих некогда жемчужных глазах, покрывшихся сейчас тёмными трещинками разлома. Дитя, радующее окружающих, умерло навеки. Покойся с миром. Плачь. Плачь об их смерти. Оплакивай нашу смерть. Плачь о том, что мы потеряли. Оплакивай то, что никогда не случится. Скорби, потому что ты единственный из нас двоих, кто способен на это. Броня, сковавшая моё сердце, наконец-то остыла. Я такая, какой меня сделали. Я стала тем, кем стала, и не в наших с тобой силах что-либо изменить. Хотя, видит свет, нам этого так хочется! Правительница. Хозяйка своего народа, и более ничего. Мы взлетаем с тобой огненными стрелами. Слёз больше нет. Пора. Время не ждёт. Ястребами мы несёмся навстречу уготовленному нам. Быстрее, стремительнее скорости, мы проносимся по анфиладам здания древнего Совета. Мы пришли, чтобы исполнить то, что должно. Мы несемся, и отчаянный бой барабанов гремит нам вслед свою песню. Начала? Конца? Не важно. Мы уже здесь. Наши голоса всего лишь отголоски грядущего. Война идёт. Война выступает. Склонённые фигуры Старейшин не вызывают у меня ничего. А ведь должно же быть что-то? Меня признали законной правительницей. Я вижу в их глазах обвинение. Я вглядываюсь в них и вижу понимание. Я всматриваюсь в них и вижу прощение. Мне оно не нужно. Мне уже ничего не нужно. Скорее бы умереть. Мысль, как сотни других, такая же обжигающе холодная, проносится мимо. Не обращаю внимания. Я в трансе. Наконец-то послание начинает оживать. Что же они нам скажут? Что же скажут нам убийцы? - Да осветит тень ваш Дом, - сволочь, тварь, - за попытку убийства принца Сиддхартхи Гаутама эльф королевской семьи смыл оскорбление кровью. Вражда между нами окончена. Небольшая пауза, мягкая, на грани удовольствия, но всё же пристойная улыбка и спокойный, ничего не выражающий голос. - Сумеречные Эльфы искренне надеются на продолжение мирных переговоров. Уверенный поклон победившего и куб послания гаснет. Неестественная тишина заволакивает зал Советов туманом, засасывающим намного лучше, чем самая опасная трясина. И эту тишину нарушает голос. С удивлением обнаруживаю, что это мой голос: - Это война. Я могла бы её не начинать. Но кровь моей мамы, неоплаченная смерть моего папы, пели мне песню мести. И те, кто смотрел в мои бездонные глаза, никогда не скажут, что они были очами Светлого Эльфа, ибо в них плескалась Тьма. Так началась война. Так мы угодили в ловушку. Так я попала в нее, и умудрилось утянуть за собой весь свой народ. Никто тогда не думал, что по закону правы они, что нам откажут в помощи наши соратники. Это МЫ объявили войну. На нас никто не нападал. Во всём виновата я, правительница, убившая своих родителей, хозяйка, приведшая своих детей к гибели. Acta est fibula – представление окончено. Стихи Марины Цветаевой. Alea iacta est – жребий брошен (слова Цезаря при переходе реки Рубикон). Casus belli – повод к войне.
	[ На главную страницу ] [ В Библиотеку ] [ К книгам Кошка ] Copyright © Yariela, 2002-2008 Designed by Anei & Paul VM